Досуг на любой вкус

Проститутки в Екатеринбурге, индивидуалки на любой вкус

Золотая молодежь

      В бытность студентом МГИМО со мной произошла такая замечательная история. Со мной в одной группе учился студент Виталий, сын больших родителей. Виталий постоянно проявлял ко мне повышенный интерес – я это чувствовал. Его взгляд, устремленный на мою попку, бугорок брюк смущал меня и завораживал одновременно. Однажды перед сессией Витька пригласил меня к себе домой. Я страстно хотел встречи с ним и поэтому пошел без раздумий. Витька открыл мне дверь, он был один в квартире. А квартира эта была шикарной – два этажа, восемь комнат, аппаратура… Мы прошли на кухню. Попили чаю с пирожными. Витька был немного смущен, я старался помочь ему. Но наша беседа что-то не клеилась, тогда я решил действовать прямо. Я сказал:
     – Витя, не мучайся, я же тебя люблю…
     – Да? Я тебя тоже люблю…
     – Давно?
     – Сразу как увидел. Мишка, у меня же не с кем еще не было. А я с детства так хотел парня, но…
     – Не надо объяснять, я тебя очень хорошо понимаю. Сам такой же. Ладно, пойдем посидим в твоей комнате.
     – Послушаем музыку…
     – И может быть еще что-нибудь, – усмехнулся я.
     Мы направились в комнату Витьки. Витька присел на диване, я осмелев рядом с ним.
     – А как же музыка? – спросил я.
     – А… сейчас…
     И он включил магнитофон. А там Веряскин пел “А помнишь тот вечер, и белый снег ложился на плечи тебе и мне…”.
     – Ты любишь “Чернила”? – спросил я.
     Витька утвердительно кивнул. Он немного смущался.
     – Ладно, Витька, у меня же тоже это в первый раз. Давай, не смущайся меня. Хочешь разденемся до трусов?
     Его глаза загорелись. Я начал оголяться первым. Наконец, я остался в одних плавках. Витька с некоторым опозданием относительно меня также разделся. На нем были трусы от Лагерфельда. Да, одевался он очень хорошо, от кутюр, чему немало способствовало состояние семьи.
     Витька – удивительный человек. Он не похож на большинство представителей золотой молодежи, купающихся в богатстве и вседозволенности. Он другой. За это я и люблю его. Трогательная скромность, наивность… привлекают меня в Витьке.
     Итак, мы остались в одних трусах. Это очень возбудило нас. Угадывать в трусах член, яички – что может быть лучше? Витькин член поднялся до предела, он норовил вылезти из крошечных трусиков. Я наклонился к трусам друга, втянул носом их особенный аромат, лизнул языком ткань. Витя застонал. Я губами отодвинул ткань трусов и восхищенный уставился на член друга. Он не был гигантским, но все-же большим и толстым. Пухлая розовая головка, нежный ствол словно просили ласки.
     Я начал касаться члена Витьки кончиком языка, потом свернул язык в трубочку и вставил член друга в этот своеобразный сосуд. Острый запах мужского естества ударял в нос. Витя стонал, он говорил всхлипывая:
     – Мишенька, хорошо, давай еще!
     Я и не думал останавливаться. Новые ласки языком, сосательные и щекочущие движения, трение о небо… Казалось, Витька уже на небесах от счастья. И я был весь в восторге от ощущения любимого органа во рту. Это действительно восхительно: сосать, лизать, чувствовать и обонять писечку. Наконец, член Витьки запульсировал и выдал чудесный нектар. Я проглотил его весь.
     Витька обезсилел от секса и новых впечатлений. И тут в комнату к Вите заходит его отец… Мы даже не слышали как папа Виталика зашел в квартиру, настолько захватила нас страсть. Я был очень смущен тем, что отец Виталия увидел меня отсасывающим у сына. Виталик просто покраснел как рак. А что такого, я думаю теперь. Ведь это нормально!
     Тогда же отец Виталия, оказавшийся гомофобом, выгнал меня и сказал, что путь в этот дом мне заказан. А Виталику погрозил лишить его карманных денег.
     Я был не просто расстроен, а подавлен, как никогда до этого в жизни. Как же этот Аркадий Львович не понимает, что мы любим друг друга. Как можно выгнать меня и отсчитать сына за естественный поступок?
     Я пришел к себе и бросился на кровать рыдать… Через час звонок. Открываю – это рыдающий Витька. Я успокоил его как мог.
     Оказывается Витька сбежал из дому. Я сказал тогда:
     – Витя, ты взрослый. Если родители не понимают тебя, то оставь их… ради нашей любви. Любовь – это все.
     Он хныкал:
     – Отец платит 7 тысяч долларов за мое обучение и еще 1 тысячу дает мне в месяц на мелкие расходы. Как же быть теперь?
     – Я заплачу за тебя, заработаем. Ну, Витька, чем-то нужно пожертвовать. Зачем тебе такие большие суммы на карманные расходы? Зато теперь мы будем вместе. Вот ложись на постель, раздевайся.
     – Я украл у отца 100 тысяч долларов…
     – Зачем?
     – Ну… я…
     – Ладно, я схожу и верну…
     – Он убьет тебя!
     – Витя, я люблю тебя. Давай переведем эти 100 тысяч на счет твоего отца, позвоним ему и… он простит тебя, наверняка.
     – Нет, мой отец сволочь, он ничего не понимает. Да и 100 тысяч долларов для него пустяк, он даже не заметит их исчезновения. Дело не в этом… Он просто убьет тебя, чтобы я не… Витя зарыдал. Я понимал его. Этот Аркадий Львович – страшный тип. Надо сьезжать с квартиры и бросать МГИМО. Но любовь дороже.
     Тогда я сказал Витьке:
     – Витя, нам теперь опасно ходить в вуз. Придется бросить! Но купим просто дипломы МГИМО – это не дорого. Мы и так умны… Успокойся! Теперь никто не разлучит нас!
     – Отец выследит… на него работают пять контор безопасности и в каждой по тысячи человек!
     – Да кто он у тебя?
     – Ты не знаешь?! – …Витя, хочешь послушать Веряскина?
     – Ты тоже любишь “Чернила”?
     – Очень… Ну, ладно, потом. Раздевайся, давай просто полежим рядом голышом.
     – Я… хотел бы… сверни опять язык трубочкой.

Наши контакты